Отчаянная попытка

Северный полюс...
Десятки экспедиций, сотни смельчаков отправлялись на его покорение. Леденящие душу трагедии и поразительные взлеты человеческого мужества происходили в белых просторах Арктики. Но лишь американскому полярному исследователю Роберту Пири с пятью спутниками удалось первыми ступить на «макушку» Земли и увидеть, что она абсолютно ничем не отличается от других покрытых льдом безбрежных просторов Северного Ледовитого океана. Это случилось лишь 6 апреля 1909 года. А до этого Северный полюс будоражил воображение с удивительной, притягивающей, как магнит, силой.
Десятки судов были раздавлены льдами, исчезли в белом безмолвии экспедиции самых различных стран.
Шведский инженер Соломон Август Андре, человек удивительного упорства и смелости, решил, что если путь к Северному полюсу по льдам Арктики не под силу ни кораблям, ни смельчакам на собачьих упряжках, то не легче ли добраться до него на воздушном шаре? Для этого надо было, по мнению Андре, выбрать место поближе к полюсу и выждать подходящий попутный ветер.
Человек решительный и деятельный, Андре составил подробный план своего путешествия. Ученые и опытные полярные исследователи отлично понимали абсурдность его плана и не советовали Андре браться за такое ненадежное дело. Арктика была еще малоисследована, никто не знал ее ветров и воздушных течений, на которые рассчитывал Андре. Но зато все знали ее коварство и невероятную изменчивость погоды. Даже летом, когда солнце не заходит за горизонт и стоит долгий полярный день, погода тут может меняться по десятку раз на сутки. Вот светит солнышко, в его лучах искрятся ледяные торосы, и стоит поразительная арктическая тишина. А через пять минут налетает ураганный ветер, небо покрывается низкими, невесть откуда взявшимися облаками, и начинается страшная пурга. Она может затянуться на целый день, а то и на неделю, а может прекратиться и через десять минут...
Но чем больше знакомые и незнакомые люди отговаривали Андре от его затеи, тем упрямее добивался он цели. Не было средств на постройку шара, на снаряжение экспедиции – он объявляет сбор пожертвований, обращается за помощью к богатым людям, к фабрикантам.
Одни смотрели на его дело, как на интересный аттракцион, – что из этого получится? Другие давали деньги якобы из патриотических чувств, – знай, мол, наших, – а сами думали: «А вдруг этого Андре каким-то чудом занесет на Северный полюс! Тогда можно будет прихвастнуть, что и я не пожалел денег на доброе дело!»
И давали. Дал сам король Швеции. Не поскупился и знаменитый химик, изобретатель динамита, владелец крупнейших химических предприятий Альфред Нобель.
Так или иначе, Андре удалось собрать немалую сумму – 130 тысяч шведских крон (около 65 тысяч золотых рублей). Он приступил к постройке шара специально для полярного путешествия. Оболочка его была сделана из трех слоев шелковой материи. Внутренний слой был пропитан очень плотным газонепроницаемым составом. Наружное покрытие являлось как бы чехлом, предохраняющим шар от непогоды, и было смазано вазелином, который, по мнению Андре, должен был уберечь шар от снега, намокания и обледенения. Кроме того, он придавал оболочке эластичность и предохранял от растрескивания при сильных морозах.
Для выпускания газа было сделано три клапана, чтобы в случае отказа двух, можно было воспользоваться третьим. Гондола была сплетена из камыша и ивовых прутьев в виде маленького домика и хорошо просмолена, так что могла безопасно спускаться на воду и плавать. В ней размещалось снаряжение, приборы, съестные припасы, были спальные койки, спиртовая горелка, маленькая печка. На крыше домика располагалась открытая площадка, с которой удобно было вести наблюдения и управлять аэростатом. В случае спуска на лед гондола отцеплялась от шара, устанавливалась на полозья, и ее можно было толкать, как передвижной домик.
Снаружи вокруг гондолы были прикреплены мешки с песком, веревка с якорем и два длинных толстых каната – гайдропы, придуманные воздухоплавателем Чарльзом Грином еще в начале XIX столетия. Дело в том, что Андре почему-то решил, что в Арктике лучше всего лететь на небольшой высоте. А гайдропы автоматически регулируют высоту полета над землей. Если шар опускается по какой-либо причине – утечка газа, отяжеление оболочки от тумана или снега, – то гайдропы, ложась на землю или на лед, уменьшают тяжесть, и это позволяет шару лететь над землей без расходования балласта. В трудном полярном путешествии нужны помощники. Нашлись и таковые – Нильс Стриндберг и Кнут Френкель.
Летом 1896 года все было готово. Андре решил стартовать с большого полярного острова Шпицберген, с которого начинались многие путешествия в высокие широты. Экспедиция отправилась туда на судне, за ней последовали сотни туристов и корреспондентов газет и журналов.

Ходитъ и ездитъ человекъ по земле; подрывается онъ и подъ землю, добывая руду и другія потребности; плаваетъ по воде , пускаясь моремъ въ дощанике вокругъ всего земнаго шара, но этого всего ему мало: захотелось подняться выше лесу стоячаго, ниже облака ходячаго и полетать, поплавать по воздуху.
Отчего судно плаваетъ по воде? Оттого, что оно легче воды; оно сядетъ въ воду на столько, чтобы выдавить подъ собою свой весъ воды, а тамъ и устоится; больше ему грузнуть не отчего. Железо много тяжелее воды, у насъ и пословица оворитъ: пошолъ кодну какъ ключъ; плаваетъ по топорному; но пусти на воду посудину изъ листоваго железа — и она поплыветъ. Почему? — Да потому, что объемъ великъ; такой кузовокъ будетъ грузнуть въ воду, по коль не выдавитъ подъ собой столько воды, сколько въ немъ самомъ весу, а потомъ и станетъ. А полоса железа отчего тонетъ? Оттого, что сколько бы она ни погружалась, въ ней не прибудетъ объема, а объемъ этотъ малъ, тесенъ, не можетъ занять въ воде столько места, сколько самъ веситъ — железо тяжелее воды.
Но изъ железныхъ листовъ можно делать и мореходныя суда и делаютъ, какъ вы знаете, пароходы. И человекъ тонетъ въ воде , а коли подвяжетъ пары двух бычачьихъ, надутыхъ воздухомъ пузырей — такъ делается весь и съ пузырями, легче воды, и не тонетъ. Пузыри весу прибавляютъ мало, а объему много: вотъ почему они и не даютъ тонуть.
Воздухъ та же вода, мы въ немъ плаваемъ, какъ рыба въ воде ; да только мы гораздо тяжелее воздуха, который много сотъ кратъ реже и легче воды. У рыбы есть плавной пузырь, она его то надуваетъ, то сжимаетъ, и сколько ей нужно воздуха, чтобы не быть тяжелее воды, столько держитъ его; коли хочетъ итти на дно, сжимаетъ въ себе пузырь этотъ, умаляя и все тело свое; коли хочетъ всплыть — распускаетъ или раздуваетъ пузырь, и все тело ея делается толще. Само собой разумеется, что живая рыба кроме того помогаетъ перьями, плескомъ, гребетъ и правитъ.
Вотъ затейникамъ и пришло на умъ, что еслибы у человека былъ такой плавной пузырь, чтобы ему съ пузыремъ по объему, стать легче воздуха, то можно бы подняться. А чтобы не улететь вовсе, въ нескончаемое поднебесье, то есть и на это стопоръ: воздухъ нашъ упругъ, а какъ пуховая подушка — что больше нести его, то теснее сляжется; по этому нижніе слои воздуха, на которыхъ лежатъ верхніе, гораздо гуще — и чемъ выше подыматься, темъ воздухъ жиже. По этому человекъ съ плавнымъ пузыремъ, абы такой нашелся, поднявшись отъ земли, по легкости своей, будетъ подыматься до техъ поръ, поколь не придетъ въ равновесіе, т. е. въ такой слой, который легче нижняго слоя и где поднявшаяся тяжесть, по объему своему, можетъ устояться.
Но въ человеке нетъ такого пузыря, его не раздуешь. Надо приделать пузырь этотъ къ нему снаружи; все одно. А чемъ его надуть? — Что у насъ есть легче воздуха? — Кажется нетъ ничего!
Богъ далъ человеку такой разумъ, такую сметку, что человекъ до всего добирается.
Воздухъ упругъ: его можно сжать, стиснуть — можно и распустить, разжидить; надо только умеючи за это взяться. Отъ холода, отъ мороза, воздухъ густеетъ; отъ жары редеетъ. Если сделать большой, легкій пузырь, шаръ, а снизу оставить въ немъ дыру на обруч и подъ этой дырой развести огонь, то пузырь раздуется, воздухъ въ немъ станетъ редеть, лишекъ его будетъ выгонять въ нижнюю дыру, а наконецъ, коли воздухъ станетъ такъ редокъ и жидокъ, что вместе съ шаромъ сделается легче воздуха наружнаго, то шаръ подымется вверхъ и полетитъ. Коль– скоро же воздухъ внутри шара остынетъ, то онъ сожмется, ссядется, пузырь обомнется, опадетъ и свалится на землю.
Попытайтесь сделать вотъ что: возмите простой бычачій пузырь, смятый, а какъ есть, завяжите его туго–на–туго, размочите, чтобы онъ сталъ по гибче, а потомъ согрейте е о осторожно, — на огне , либо въ печи: какъ только воздухъ въ немъ — хоть его и очень не много — согреется, такъ онъ станетъ расплываться, расширяться, пузырь надуется и сделается полнымъ, словно набитымъ; какъ остынетъ онъ, такъ воздухъ опять съежится и пузырь по прежнему ляжетъ въ складки, опадетъ.
Это первый родъ воздушныхъ шаровъ: шьютъ большой шаръ, сажени въ две или три поперечника, изъ легкой шелковой ткани; шаръ этотъ покрываютъ лакомъ, чтобы онъ держалъ воздухъ; на шаръ, сверху, накидываютъ сетку, отъ сетки опускаютъ внизъ бичевки, а за бичевки подвешиваютъ челнокъ. Поставивъ на челнокъ, подъ самую дыру шара, жаровню, или очажокъ съ горящимъ спиртомъ, можно согреть воздухъ въ шаре до того, что и шаръ и съ нимъ челнокъ подымутся на воздухъ. Покуда человекъ, севшій въ челнокъ, станетъ поддерживать огонь, шаръ будетъ подыматься и плавать по воздуху; аколи станетъ убавлять огня, то шаръ начнетъ опять опускаться на землю.
Но есть еще и другой способъ, другой родъ воздушныхъ шаровъ: если на железные опил и налить воды и купоросной кислоты, то отъ это о состава пойдутъ пузыри; но пузыри эти не изъ такогожъ воздуха какъ тотъ, которымъ мы дышемъ; пузыри эти, если поднести къ нимъ огня, какъ только выйдутъ изъ подъ воды, загораются и хлопаютъ; стало быть это воздухъ, да другой; нашъ не горитъ, а это горючій. Горючій воздухъ въ десять или пятнадцать ратъ легче нашего воздуха, а потому коли имъ надуть такой же легкій шаръ, пузыремъ, и подвязать къ шару легонькій челночекъ, то человеку можно на немъ подняться.
Не более 80 летъ, какъ люди стали пускаться въ воздушныхъ шарахъ на полеты; много смельчаковъ погибло за этими попытками; иной съ шаромъ своимъ упалъ въ море; другой, по не осторожности, вдругъ выпустилъ изъ шара воздухъ и упалъ пластомъ изъ–подъ облаковъ на землю; случалось и то, что шаръ на воздух загорался.
Но человекъ смелъ: счастливый къ обеду, роковой подъ обухъ. Всякъ надеется на счастье, всякъ надеется миновать роковаго обуха, и поныне еще много людей, то тутъ, то тамъ, пускаются на воздушныхъ шарахъ по воздуху. Счастливый имъ путь!
Но управлять воздушными шарами доселе не умеютъ. И мудрено: во первыхъ потому, что воздухъ жидокъ, на лету судно ни руля, ни даже веселъ не слушается; говорятъ: на воде ноги жидки — а ужъ на воздух и подавно; во вторыхъ и потому, что весь шаръ со всемъ приборомъ сноситъ ветромъ, а противъ ветра управлять нельзя ни чемъ. По этому воздухоплаватели и пускаются все да только съ попутнымъ ветромъ.
Толщина или высота всего слоя воздушнаго вкругъ шара земнаго гораздо менее ста верстъ, этотъ слой воздуха, съ облаками своими и называется атмосферой. Воздухоплаватели не подымались выше шести верстъ отъ земли, чемъ выше, темъ морознее и темъ воздухъ реже; такъ что тамъ тяжело дышать и даже иногда кровь идетъ ртомъ и носомъ.

В.И.Даль
"Матросские досуги", 1853